Глава десятая. В коей описываются последствия случившегося
Г. Ф. Квитка-Основьяненко
Сошед к подъезду, я нашел там страшную суматоху. Сколько господа чиновники ни требовали к себе экипажей, но частный пристав не дозволял въезжать им во двор и, приказав запереть ворота, объявил, что от наместника-де приказано не отпускать никого до особого повеления, очень скоро имеющего последовать.
Вице-губернатор чуфарился и кричал громче частного:
– Какой наместник? он отсюда далеко; губернатор отставлен, следовательно, я занимаю его место; я вам приказываю.
– Слушаю-с. Справедливо изволите говорить, – со всем почтением докладывал частный, – но отпустить вас не могу.
– Не думают ли нас против воли заставить здесь обедать?
– Не могу знать-с.
– А между тем уха с живыми стерлядями простывает, и откупщик, потеряв терпение, перестанет нас ожидать, – вздохнувши, сказал директор экономии.
Вдруг раздалось несколько голосов:
– Да что это такое? мы арестованы, что ли? Мы решительно не хотим обедать у отставного губернатора…
– Который приказал объявить вам, чтобы пожаловали наверх для выслушания высочайших повелений, – сказал я официальным тоном и заставил всех умолкнуть.
– Пойдемте, господа, – сказал вице-губернатор, – что за чудеса с нами делают? – И за ним, хотя с маленьким ропотом, все пошли.
– Мне очень жаль, господа, что вы отказались доставить мне удовольствие провести день с вами… – начал было говорить наместник, еще им не объявленный, как из толпы послышались голоса: «Что же делать! у каждого свои обязанности…» – но наместник продолжал:
– Я должен был объявить вам высочайшие повеления; а как вы прежде времени оставили меня, то я решился вас приостановить и просить собраться опять здесь. Г. вице-губернатор! вы даже не дождались принять от меня всемилостивейше пожалованный вам орден св. Владимира четвертой степени, на который вы получили право долговременною, усердною вашею службою. Заметьте, что в торжество пожаловано только четырнадцать таких крестов. Приятно мне оканчивать службу в губернаторском звании, вручая и объявляя царские награды. Г. председатель гражданской палаты! ваша отличная служба награждена: управлению вашему вверяется эта губерния. Вот указ, а после обеда примите от меня вполне губернаторскую должность.
Вице-губернатор, в это время вздевавший крест, до того задрожал и смешался, что не знал, как и быть ему. Бледность в лице и большое смущение ясно открывали, что он недоволен был таким назначением.
Наместник продолжал к новому губернатору:
– Вы будете иметь хорошего помощника по наместническому правлению. Вам назначен в советники этот господин, – и подвел к нему того заседателя, которого всегда хвалил. – Он определен на место советника, – и указал на ссорившегося с ним, – который за злоупотребления, известные правительству, за клевету, рассеваемую им на начальствующие лица, отрешается от должности, и если не предан суду, так единственно из уважения к ходатайству моему. Вам, г. председатель уголовной палаты, в уважение недостаточного состояния пожаловано сто душ крестьян в новоприсоединенной Белоруссии. Прочим гг. чиновникам, о коих я ходатайствовал, повелено объявить следующие чины. Приятнее для меня всего то, что я не расстаюсь с вами, и как ваш генерал-губернатор…
Он силился продолжать, но ему не дали… самые громкие, искренние поздравления полились рекою. Слова:
– Достойному достойное!.. Как мы счастливы!.. Отдана справедливость… Это награда нам!.. – всего, слышанного тогда, и не перескажешь. Не опишешь также и быстрой перемены, какую приняли все тут бывшие лица: натянутая радость, принужденная веселость, притворное участие… О-ох, каких чудес насмотрелся я в это утро!.. О XVIII-й век!..
Наместник отвернулся от них и тем пресек изъявления чистосердечной их радости. Когда они умолкли, он продолжал:
– Я еще вчера узнал о всех сих наградах и о новом мне назначении и поручил пригласить вас, чтобы вместе разделить общую радость, но вы не дослушали меня, дали волю скрываемым до того чувствам и по ним поступили. Извините меня… Желаю вам доброго аппетита. Завтра вступлю в новую должность. Кому из вас до сего советовал, теперь требую подать в отставку. До свидания! Предоставьте нам воспользоваться обедом, для вас приготовленным.
Сказав почти так, он с чиновниками, не оставлявшими его, ушел в гостиную.
Все, пристыженные, не знали, какие принять роли. Иной говорил:
– Это вы, Иван Иванович, меня отвели; я располагал непременно здесь обедать.
Другой твердил:
– Предостойный начальник! Жаль, что мои злодеи поселили в нем такое обо мне заключение.
И много, как водится в таком случае, подобного говорили, но все-таки ушли.
Вскоре подали нам обед… да какой? подлинно генерал-губернаторский! К столу вышла и генерал-губернаторша. Муж рассказывал гостям о вчерашнем с нею разговоре, и как он, получал известие о новом своем назначении, решился показать жене, каковы бывают люди. Жена к этому была равнодушна. Ее, как жену и женщину, занимало возвышение мужа, а муж, напротив, все рассказывал, как он боится новой должности, трудной, тяжелой, важной, влекущей за собою, в случае, большие неприятности и подвергающей ответственности богу, царю, обществу и совести.
«Чего бояться? – думал я, управляясь с отличнейшими соусами. – Когда дослужусь до генерал-губернаторства, со всею охотою, без робости вступлю в должность». Не знаю, с каким аппетитом обедали чиновники в других местах, но я, на радости, пообедал знатно до того, что повторил стих бессмертного Сумарокова:
Наполнен наш живот
Премножеством сует!
Примітки
Наполнен наш живот… – слова Гостомисла з 5-ї дії трагедії О. П. Сумарокова «Синав і Трувор» (1750).
Подається за виданням: Квітка-Основ’яненко Г.Ф. Зібрання творів у 7-ми томах. – К.: Наукова думка, 1980 р., т. 5, с. 166 – 168.
