Глава седьмая. О том, что я видел,
служа при губернаторе
Г. Ф. Квитка-Основьяненко
Утром рано принесен был заказанный мною вчера мундир, и я, вырядясь в него щегольски, явился к губернатору в следующих словах:
– Армии отставной прапорщик Петр Степанов сын Столбиков, честь имею явиться на бессменное дежурство квартального, по приказанию вашего превосходительства.
Выслушав все милостиво, его превосходительство изволили сказать:
– Столбиков? Не сродни ли ты тому Столбикову, что недавно был на следствии по препоручению наместника? – И, говоря это, изволил улыбаться, осматривая меня с головы до ног, конечно от удовольствия, видя у себя дежурным такого щеголеватого офицера.
Знав, что Пахом Иваныч Столбиков за все беспорядки, при следствии им сделанные, отрешен от службы, я, как человек, знающий свет и приличия, на вопрос губернатора отвечал:
– Никак нет, ваше превосходительство, он уже не может, не должен и не смеет быть моим родственником.
Желая же показать губернатору, что я не что-нибудь, начал делать франкмасонские знаки…
– Прошу оставить эти дурачества! – вскрикнул губернатор по-губернаторски, грозно. – И не сметь заниматься такими глупостями. – Потом, походив по комнате, изволил сказать: – Я узнаю тебя покороче, а пока вот ваша обязанность: быть здесь неотлучно, докладывать о имеющих ко мне надобность, исполнять в точности, куда и зачем вас пошлю. Но прошу вас быть расторопным, чего – судя по началу – не предвижу; я вас скоро высмотрю. Обедать всегда за моим столом.
И вот я вступил в отправление моей должности и исполнял ее со всем усердием, даже и за обедом, до того, что удостоился обратить внимание супруги моего начальника. Они, глядя на мой аппетит и проворство в очищении тарелок, изволили смеяться и шутить надо мною.
Стол у губернатора изобильный и превосходно вкусный.
Была суббота, и губернатор, после полуденного отдыха, пред вечером, прохаживался с супругою по той комнате, где я дежурил. Поговори о своем, губернатор приказывал мне немедленно ехать и пригласить на завтрашний день к обеду: председателя верхнего земского суда гражданского департамента и двух таких-то заседателей уголовного департамента, младшего советника уголовной палаты, прокурора верхней расправы и здешнего уездного предводителя.
– Я не понимаю, – сказала губернаторша, – что у тебя за расчет звать поодиночке и по выбору: иного позовешь два раза на неделю, а об ином и в месяц не вспомнишь. По-моему бы, уж когда звать, так звать всех, в один раз угостить – и опять до случая.
– На это у меня свой расчет, – отвечал он. – Я, как начальник губернии, должен всех и каждого из моих сослуживцев и подчиненных знать не только по имени, наружному виду, но и судить о понятиях и способностях каждого из них! Чтобы вывести безошибочное заключение о способностях их, я должен вникать в образ мыслей, род жизни, в нравственность их.
А для того, чтобы знать каждого в таком совершенстве, я приглашаю их к себе не по службе – тут я и он связываемся; но приглашаю, как гостей, побеседовать со мною. В большом и общем собрании я, по отвлечению, не могу ни о ком сделать точного заключения; в избранном же обществе, к тому же еще из различных характеров, я скорее и вернее достигаю цели.
Чрез это я всех моих подчиненных знаю совершенно; и когда приходит время сказать пред высшим начальством мое мнение о каждом чиновнике и тем изречь приговор о нем на всю его жизнь, – о, какое это важное, великое, священное дело! – я с спокойным духом, с чистым сердцем, без всякого колебания и сомнения кладу печать одобрения или отвержения – и не страшусь ни нарекания общества, ни упреков совести.
Видит бог, что я говорю о нем свое суждение по собственному разумению и, приготовляясь писать отметку о нем, не спрашиваю и не имею надобности спрашивать у других: «Каков он?» И потому за пристрастное, или но внушению врага или приятеля сделанное о нем заключение, не страшусь суда божия, и если бы всемилостивейшей моей государыне угодно было меня спросить, зачем я не одобряю этого старика, в чинах, всеми уважаемого, я сказал бы:
«Матушка! он, конечно, чины получал от тебя обманом, потому что ни судить, ни рядить не умеет, бестолков, дела его нечисты – и представил бы ясные доказательства, а что уважают его все, так это потому, что дает сытные столы».
Этого же, мало известного в обществе и не занимавшего значительных должностей, я рекомендую в лучшую по губернии должность, потому что знаю и уверен в его честности, рассудке, способностях, бескорыстии. Достоин ли бы я был редкой доверенности управлять губерниею, в коей миллионы людей, если бы я, окружив себя только нравящимися мне людьми, отличал их и, советуясь только с ними, вел бы свои дела, выводил бы любимцев, а прочих важных по должностям чиновников оставлял бы без всякого внимания за то, что не в характере их кланяться моим льстецам, упитывать моих блюдолизов и что не нравятся своею физиономиею мне и наушникам моим.
Нет! губернатор должен знать своих чиновников непременно в той степени, как я сказал. Притом сколько выгоды общей и для службы. В числе чиновников легко можно предполагать несколько с слабыми характерами, ну, с слабостями… допустим, и порочного. Неужели какой-нибудь намек губернатора, знающего их в совершенстве, намек в обществе или увещание в кабинете, не понудит слабого укрепиться, порочного исправиться, других остерегаться от подобного заключения о нем начальника? Если же над кем такое средство не подействует, тогда гони его без жалости и выгони его из службы и из круга честных людей. Благодарность от всех честных и утешение за такой подвиг в сердце.
Потом, обратясь ко мне, изволил приказать:
– Ступай же, исполняй препорученное.
Я же, признаюсь, забыл было, что мне препоручено – так заслушался и затверживал слова его превосходительства, предполагая, что, когда буду губернатором, непременно буду так поступать.
Губернатор, видя мое замешательство от забвения, приказал мне записать имена и должности приглашаемых и отправиться.
На другой день к обеду собрались приглашенные мною чиновники. Губернатор был с ними ласков, приветлив, даже шутлив. Заводил разные материи то о погоде, об урожае, об охоте с собаками, о бывшей ярмарке, закидывал речь и о делах, и обо многом говорил и выслушивал каждого внимательно; робкого поддерживал и до тех пор не оставлял его, пока не разговорил его до желаемой степени откровенности. Хвастливому и самонадеянному давал волю и против него смалчивал. С некоторыми поговорив долгонько, оставлял без внимания и даже за обедом не потчевал мадерою.
Проводив их, тут же сказал жене:
– Вот, друг мой, в небольшом кругу мы провели время приятно, без карт; зато сколько я извлек пользы для службы и губернии! Например, этот молодой заседатель верхнего земского суда: он отличного ума, прекрасно образован, взгляд на предметы у него самый верный, понятия о чести справедливые. Это богатое приобретение! Я не знал его в куче, а теперь поведу далее. Он скоро выйдет. Другая противоположность… не скажу кто; дело решено: с ним стыдно служить. Предводитель – мякушка, на все соглашается: собственного суждения вовсе не имеет, разве только о собаках. Вот советник для меня загадка, и я стану чаще его приглашать и сам бывать у него врасплох. Он или дурак, или так скрытен, что не даст в себе заметить ума, или хитр, показывая себя скромным умницею, пыль в глаза пускает. Я должен разгадать его и успею в том: тогда буду знать, как с ним поступить.
Подобные обеды у его превосходительства бывали каждый праздник, и всегда любо было слушать, как он каждого умел вывести на свежую воду. Например, совестный судья имел свою деревню верст за 80. Он совсем не был хозяин, а очень часто отпрашивался у губернатора в деревню, где якобы хозяйство без него совсем расстраивалось. Приезжая же в деревню, он вовсе не занимался хозяйством, а играл с соседями в карты. Губернатор, пригласив его с некоторыми, начал расспрашивать, каким порядком ведет он свое хозяйство и сколько получает дохода.
Судья, не занимавшись этою частию, не знал, что отвечать, и напутавши всякого вздору в своем рассказе, всех рассмешил. Губернатор с ним о делах по суду – судья и тут ничего не мог объяснить. После этого губернатор перестал его отпускать в деревню, говоря: «В хозяйстве вы ничего не знаете, следовательно, вы там бесполезны; так не уезжайте от должности, по крайней мере вы хоть подписывать будете безостановочно, что другие вам поднесут». Да этакими замечаниями и сжил его с места.
В числе приглашенных был председатель магистрата уголовного департамента. Губернатор проведал, что он с одного купца взял сколько-то дюжин бутылок портера и дело решил неправильно. За обедом губернатор, когда начали хвалить подносимый портер, обратись к председателю, сказал: «У вас надобно спросить, хорош ли портер. Вы его любите». Слова пустые, но заставили председателя до того смешаться, что он с трудом усидел на стуле, тем более что он и все присутствующие знали, что губернатор спроста слова не скажет и что это слово разнесется по всей губернии.
Вот как ценятся слова губернаторские и какой они имеют вес и влияние на судьбу человека! Зная же, что каждому губернатору должно взвешивать и пересуживать всякое слово, которое хочет сказать в обществе, я неохотно пошел бы в губернаторы.
Примітки
Верхний земский суд гражданского департамента – установа, в якій розглядалися апеляції дворян, різночинців на повітові суди, дворянські опіки й нижні земські суди.
Совестный судья – мировий суддя. Совісний суд – особливий суд, де судочинство мало відбуватися не лише на основі законів, а й виходячи з міркувань людяності.
Магистрат уголовного департамента – міська судово-адміністративна установа; магістрати були створені Петром І, існували до 1866 р. Магістрат розглядав кримінальні та цивільні справи купців і міщан. Міським магістратом підлягали справи по стягненню податків, рекрутських повинностей тощо.
Подається за виданням: Квітка-Основ’яненко Г.Ф. Зібрання творів у 7-ми томах. – К.: Наукова думка, 1980 р., т. 5, с. 152 – 156.
