Глава шестая. О том, как я отправлял должность квартального
Г. Ф. Квитка-Основьяненко
Я не пропускал каждодневно являться у благодетельствующего мне советника и проводил у него по нескольку часов. Он всегда милостиво со мною разговаривал о разных предметах и всегда оставался мною доволен; обнадеживал, что губернатор скоро утвердит за мною место. Наконец в один день поздравил меня с должностию и дал записку, по коей я должен был явиться к городничему, вступить в должность, и что надлежащая бумага будет прислана после.
Городничий, прочтя принесенную мною записку, крепко поморщился и начал вполголоса говорить с стоящими около него полицейскими чиновниками. Иной, слышно было, говорил: «Видите, он из военных, стало быть губернаторский шпион». Другие догадывались, что когда я определен по старанию советника, следовательно, отысканный им; «следовательно, он все будет знать, что происходит у нас; он будет знать, и губернатор узнает, следовательно, все нам плохо». Потолковав довольно, городничий написал записку и поручил мне отдать ее на съезжей частному такой-то части.
Отыскал я и частного. Тот прочитал записку, поморщился еще более, нежели городничий, и приказал мне сесть за присутственный стол. Я сел. Не подают мне никаких бумаг подписывать, не спрашивают ни о чем; так сидел я на должности битых два часа, наконец, решился заговорить с частным и спросил, что мне должно делать.
– Сидеть и молчать, пока вспомнят об вас, – прикрикнул он на меня и, вышедши в другую комнату, ворчал с писцами:
«Эка досада, пропади их голова! Только что выписал братишку и хотел выхлопотать ему это местишко, так вот нелегкая навязала эту гарнизонную крысу (он и не понимал, что на мне был мундир армейский, а не гарнизонный). Провались он! Право, ей-богу, житья нет!»
Досидев до двенадцатого часа, частный сказал:
– Пора домой, идите.
Я себе встал и пошел. При выходе десятский сказал мне:
– Пожалуйте, ваше благородие, я вас проведу на квартиру, что от полиции дается.
Мое благородие шло очень важно на квартиру, назначенную от города. Стало быть, я нечто?
Квартира мне понравилась, а особливо, когда узнал я, что к ней приписано еще несколько для отопки, освещения и содержания его благородия. Заметив мое удовольствие, десятский сказал мне:
– Конечно, вам уже не то, что частному, а тому не то, что городничему. Известно, квартальная птица последняя в губернской колеснице спица; из мази ей разве былинки перепадут, но все можно прожить. Не тужите пока, ваше благородие!
Однако ж, несмотря на его предварения, что квартальный ничтожен против других членов полиции, я нашел свою квартиру довольно порядочною: две комнаты с пристойною мебелью, а вдобавок представлен мне был обед, конечно офицерский; но надобно рассудить, что его поставляли люди против воли и не имея к тому никакой обязанности.
После обеда уснув себе препорядочно, я проснулся к вечеру и, не имея чем заняться, лежал в постели и рассуждал, что теперешняя должность моя чудесная! Войди в присутствие, сиди себе ничего не делая, и если не хочешь, то и не говори ни с кем. В полдень приди домой – обед, о котором ты не заботился, готов; после обеда лежи да полеживай! в комнате тепло, придет треть – получай жалованьице… прелесть! Да этакой службы я ни за что не брошу. Прочь честолюбие! Что чины, что места, что людское уважение? Суета сует. Здесь я сыт, покоен, взысканий и ответственности ни за что не бойся, потому что ничего не делаешь. Философски рассуждая, из-за этого что еще нужно человеку? Именно ничего.
Так я рассчитывал по неопытности моей.
Утро другого дня началось также хорошо. Из мясного ряда принес мне работник большую пропорцию отличной говядины.
– На что это? – спросил я.
– Сегодня моего хозяина очередь, – отвечал работник, – прикажите принять.
– Да на что это? Зачем так много для одного меня?
– Вашему благородию больше нашего известно, – и с сим словом ушел.
Только лишь я хотел снести всю говядину к хозяину, как вошел какой-то сертучник, и без дальних церемоний сев, спросил:
– Вы квартальный Столбиков?
– Я; что вам надобно?
– Ну, так и хорошо. Я ваш письмоводитель. Вы уже вступили в должность?
– Еще вчера вступил.
– Что же вы вчера сделали, а?
– Вчера как сел на должность, да и сидел себе, не говоря ни слова, и не подписал ничего. А после обеда отдыхал. Теперь же собираюсь идти в съезжую.
– Фить-фить! – засвистал мой письмоводитель без всякого ко мне уважения. – Вы, стало быть, совсем неуч! Как же идти к должности, не зная первых оснований ее? Пойдемте же скорее отправлять обязанность свою. Полицейскому офицеру ни днем, ни ночью нет ни покоя, ни отдыха: он должен действовать беспрестанно.
Я полагал, что мы пойдем в съезжую, к должности, но, напротив, письмоводитель мой сказал, что надобно обойти весь квартал, заходя из одного двора в другой. Причем он затверживал мне, что должен был я в каком доме говорить и как действовать; почитая же это все обязанностью хранителя всеобщей тишины и порядка, я начал с твердостью.
Вошедши в первый двор, я заметил хозяину (NB купцу), что он напрасно заготовил материалы перекрывать свои кладовые, потому что есть предписание разбить этот квартал по плану, и, по моему взгляду, судить можно, что большая часть двора отойдет на улицу. Долго в изумлении смотрел на меня хозяин; а я, повторив все по наставлению письмоводителя, не знал, как продолжать. Наконец он посмотрел на письмоводителя, а тот, кивнув ему головою, сказал: «Разумеется». После того хозяин всунул мне в руку три целковых и что-то письмоводителю; откланиваясь, сказал: «Благополучного успеха далее», – и мы пошли далее.
В соседнем дворе я потребовал от хозяина на смотр всех живущих при нем людей и письменные их на проживательство виды. Хозяин опять переглянулся с письмоводителем, предложил мне в знак дружбы красную бумажку. Взято – и мы пошли далее.
Торгующему вином хозяину я объявил, что на него есть жалоба, что он мешает в вино вредные вещества, и потому должно переосвидетельствовать все его бочки. Хозяин божился и клялся, что у него самое цельное вино, получаемое им прямо из Англии, и для удостоверения тут же, при нас, отправил ко мне на квартиру по нескольку бутылок разных вин. И мы, расставшись по-приятельски, пошли далее.
Таким и лучшим того образом переходя из дома в дом, мы пожинали плоды за бдение в сохранении всеобщего устройства и порядка. Провизию, предлагаемую нам натурою, мы отсылали на мою квартиру, а деньги я прятал в свои карманы. Письмоводитель также не упускал своего.
От торгующего сукном отпущено мне было на полную мундирную пару сукна; портной обязался сшить через сутки, безо всего, лишь бы я не пересматривал билетов рабочих; у сапожника взяты сапоги на рассмотрение по возникшему сомнению, не из гнилого ли они товара. Таким образом я об-экипировался с ног до головы, кроме полученного всего в значительном количестве.
Я не жалел, что должность моя не казиста, зато серебриста, рассуждал я, вынимая, по приходе в квартиру, из всех карманов деньги: целковые ставил кучками по порядку, а ассигнации укладывал под спуд, в шкатулку. Письмоводитель тут же отсчитал из моих денег несколько, сказав, что это необходимо взнести в кружку, так-де установлено. Я не понимал этого порядка, но и не спорил и не жалел о взятом, зная, что завтрашний день вознаградит выбывшее.
– Вот как надобно служить, Петр Степанович. Понимаете ли теперь свою должность? – спросил у меня письмоводитель.
– Все это хорошо и мне нравится, – отвечал я, – но такое управление должно быть для жителей крайне обидно.
– Вовсе ничего. Они к тому привыкли. Не взяли бы вы, взял другой, не как вы, что брали только то, что вам давали; другой требовал бы столько, сколько бы ему хотелось. Вы же еще не привыкли, и как я вас прозрел, вы смиренная душа! Для жителей же это вовсе ничего: они народ торговый, и подарки, ими подносимые, раскладывают на товар, и все довольны. Теперь ступайте в съезжую, надобно и там побывать.
При входе моем в съезжую частный смотрел на меня дружественнее; я застал у него письмоводителя моего, взносившего в кружку сумму, от меня полученную. По приходе моем в полицию частный рекомендовал меня городничему и примолвил:
– Это лихой товарищ!
Городничий же, поморщась, сказал:
– Оно бы и таво… да вот губернатор требует к себе бессменного, из надежных, квартального. Так кого же нам лучше отрядить, – примолвил он, улыбаясь зло, – как не рекомендованного господином советником? Завтра, Столбиков, явись к его превосходительству и вступи в должность. Нам без тебя просторнее будет… хе-хе-хе-хе.
Итак, ясно было, что меня оттерли от полиции из подозрения, что я подослан советником быть со стороны его шпионом и доносить ему, что будет замечательного.
Сначала новое назначение мне не нравилось: послужа при полиции несколько лет и набив руку, я скоро бы приобрел столько, что мог бы жить счастливо; но, рассудив, что, сделавшись известным губернатору, я найду в нем защитника и покровителя против утеснений опекуна моего, был спокоен и нетерпеливо ожидал следующего дня.
Примітки
Съезжая – поліцейська управа.
Частный – мається на увазі частний пристав.
Подається за виданням: Квітка-Основ’яненко Г.Ф. Зібрання творів у 7-ми томах. – К.: Наукова думка, 1980 р., т. 5, с. 149 – 152.
